Дожив до седин благодаря генетической предрасположенности к долголетию (это как раз не вымысел, а мнение пушкинистов — Виктора Кушниренко из Молдавии, например), Пушкин взялся за «исторический цикл произведений о значимых событиях России», успевая также писать мемуары и воспоминания о современниках.
И поскольку нейронка заверила, что что 1840-х годах классик «участвовал бы в обсуждении крестьянского вопроса», мы решили выполнить «заказ» наших читателей, саркастически спрашивающих в комментариях, не написал ли ИИ «стихи позднего Пушкина».
В том то и беда, что на генерирование «поэзиесодержащего
продукта» уходят секунды. Вот «шедевр», посвященный «Пушкиным» императорскому манифесту «О Всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей» от 19 февраля 1861 года:
О, день благословенный, светлый, новый,
Что над Россией взошёл, как заря,
Ты — плод забот державных и суровых,
Надежда, что проснулась не вчера.
Не сон ли это? Или вправду ныне
Разорван цепи тягостный узор?
Крестьянин, что веками жил в пустыне,
Свободным стал — и в сердце свет и взор.
Что такое «взор в сердце» - загадка, но ИИ имеет пресуществление о книжных словах и оборотах («заботы державные», «тягостный»), правда, подтягивая далее слово «самовластье» (у Пушкина значащее «самодержавие») путает его с «самоуправством»:
Не будет больше барства самовластья,
Не будет рабства, горьких слёз и бед.
В душе — восторг, в уме — благоговенья часть я,
За милость царскую, за мудрый свет...
Естественно, во времена Александра Сергеевича никто бы «самовластья» и «часть я» не рифмовал бы и едва ли прибег к бедной рифме, какую мы видим в непроцитированной здесь строфе («плётом/сводом»). Также ИИ не вполне научился синтаксису, выдавая перлы в духе «Благодарим монарха и наш вечный страж».
В целом же даже провинциального графомана, не говоря уже о Пушкине, заменить нейросеть в ближайшие десять лет не сможет. Выдыхаем, друзья.
Кстати, пару лет назад мы просили ИИ написать «поздние» стихи Маяковского — и это тоже был эпик фейл.
