В камерном помещении собралось несколько десятков человек. Трудно найти ёмкое слово, чтобы описать аудиторию. Здесь представители всех возрастов: молодёжь, взрослые, пожилые и даже несколько совсем ещё маленьких детей. Они — друзья и коллеги, те, кто знал мастера лично, и те, кому этого не довелось, но все как один неравнодушные к его творчеству. Люди тихо приветствуют друг друга, жмут руки, обмениваются парой слов. Занимают места, оглядываясь по сторонам в поисках знакомых, а когда замечают, с улыбкой кивают им. Но есть в этих улыбках что-то тоскливое, ведь повод не праздничный.
Видя, что гости уже готовы, к микрофону выходит Андрей Андреевич Золотов. Он — искусствовед и вице-президент академии, один из товарищей Зураба Церетели. Андрей Андреевич оглашает причину встречи: чуть больше года назад скончался выдающийся художник и скульптор, работы которого знакомы любому, пусть даже далёкому от искусства человеку. Сегодня не будет траурных речей, не будут называться регалии и достижения — они собравшимся и так известны. Прозвучит музыка; народный артист России, пианист Николай Луганский исполнит Шумана, Шопена и несколько импровизаций. А гости академии, погрузившись в звуки композиций романтиков, смогут подумать. Маэстро садится за рояль, пальцы начинают скользить по клавишам, и время, отринув мирскую суету, останавливается.
Церетели и сам относился к трауру схожим образом. Он не разменивался на грустные тирады — художник совершал поступки. Чтобы помочь американцам переосмыслить трагедию 11 сентября, он подарил Соединённым Штатам монумент «Слеза Скорби». Для Иерусалима он возвёл мемориал жертвам Холокоста, один вид которого говорит не меньше, чем все известные об этой трагедии факты. В Рузе, неподалёку от деревни, где казнили Зою Космодемьянскую, он поставил памятник в её честь. Да, Церетели безусловно скорбел, но он переосмыслял эту скорбь в своих произведениях.
Такой подход к смерти иллюстрирует и его многолетняя дружба с Владимиром Высоцким. Когда-то Церетели, видя, что свадьба поэта и Марины Влади проходит скромно, увёз молодых в Тбилиси, подарив им незабываемое торжество. В 1980-м, когда Зураб Константинович трудился главным художником Олимпийских игр, его настигло страшное известие — Владимир Семёнович скончался. Мало того, что он создал в память о друге скульптуру: он помог Марине Влади оплатить долги поэта, которые с неё пытались взыскать. Высоцкий занимал и у самого Зураба Церетели, но мысль требовать деньги с вдовы товарища казалась ему абсурдной. Таков был Церетели в своей печали: человек дела, а не слова.
Поэтому в том, что в вечер памяти звучали не слова, а музыка, есть определённый символизм. Люди молчат и слушают. Кто-то, прикрыв глаза, о чём-то задумался. Другой украдкой вытирает скупую слезу. Перед взором собравшихся утрата осмысляется через искусство, как поступал и сам великий скульптор. Небольшая пауза для оваций — и Шумана сменяет Шопен, все вновь погружаются в свои внутренние переживания.
Ведь собравшиеся знают, что мир потерял не только выдающегося художника. От нас ушёл настоящий человек, известный по всей планете и оставивший после себя огромное наследие во всех её уголках. И там кто-то сейчас переживает о чём-то важном, глядя на его работы, которые помогают это важное осмыслить.
Словно по заветам Церетели, в этот вечер собравшиеся смогли погрузиться в себя и подумать. О друге, о наставнике, о вдохновителе. Только музыка, память и безмолвное признание в любви к ушедшему созидателю.
