Ответ оказался неожиданным и одновременно ожидаемым: «умная машина» не думает сама, а только тасует колоду существующих фактов, статей и рецензий. И ее десятка классиков, в которую вошли в основном финалисты и победители премий «Большая книга» и «Ясная Поляна», весьма показательна.
Итак, список «современных российских писателей, чьи работы заметно влияют на литературный процесс и потенциально могут закрепиться в каноне — и их книг, выданный на гора нейронкой:
1. Захар Прилепин. В его прозе («Санькя», «Обитель») сильна историческая и социальная линии, а такие тексты часто живут долго: они работают и как художественная литература, и как документ эпохи.
2. Алексей Иванов. Автор масштабных романов («Сердце пармы», «Тобол»), где история становится не фоном, а главным героем. Его умение собирать миф из фактов делает книги устойчивыми к смене читательских мод.
3. Роман Сенчин. Продолжатель реалистической традиции: в «Елтышевых» и «Зоне затопления» он фиксирует быт и психологию переломного времени. Такая «тихая» социальная проза часто остаётся в каноне как точный слепок эпохи.
4. Михаил Елизаров. Лауреат премий, автор «Библиотекаря» и других текстов с сильной образностью и философским подтекстом. Его стиль — работа с культурными кодами и гротеском — выделяется на общем фоне.
5. Андрей Геласимов. Пишет о нравственных и семейных вопросах с тонким психологизмом. Его проза не кричит, но держится за счет точности интонации и узнаваемых человеческих ситуаций.
6. Сергей Шаргунов. Сочетает художественную прозу с публицистикой и вниманием к истории; в его текстах заметна сознательная работа с литературной традицией.
7. Евгений Гришковец. Его сила — в фиксации повседневной интонации: исповедальный монолог и внимание к мелочам делают тексты культурным слепком времени. Это близко к тому, как в поэзии важны детали и конструкции: если раньше ты интересовался, «что» и «как» у Бродского и Кушнера, тут похожий принцип — интонация как художественный материал.
8. Александр Проханов. Автор с яркой, узнаваемой стилистикой и масштабными историческими панорамами. Его тексты вызывают споры, а спорность и стилистическая самобытность — частые спутники долгой канонизации.
9. Татьяна Устинова. Ее жанровая проза— важная часть литературного ландшафта: для будущих исследователей она интересна как пример массовой культуры и ее языка. Канон ведь состоит не только из «высокой» литературы, но и из того, что массово читали в эпоху.
10. Сергей Лукьяненко. Один из самых известных авторов фантастики в России; его тексты не только популярны, но и заметно повлияли на жанр и массовую культуру. Фантастика часто получает «вторую жизнь» в учебных и исследовательских контекстах спустя десятилетия.
Список вполне «человеческий», но стоит заметить, что явный патриотический уклон в нем возник только после просьбы не упоминать иноагентов, которых ИИ подсовывал с завидной настойчивостью в пять предложенных вариантов, называя их «списками будущих классиков, без имен ИА». Так что студентам и школьникам, а также журналистам, копипастящим нейрошедевры, стоит перепроверять полученные данные.
Но в целом с задачей антропоморфная система справилась. И даже Лукьяненко — с энной попытки — вспомнила.
