Начало — неожиданное: мерные удары ритуального гонга, на фоне которых по сцене бесшумно передвигаются черные призраки. Среди них безжизненная неподвижная белая маска — это О-Ива, героиня страшнейшей японской легенды. Несчастную женщину предал и изуродовал муж, после чего она покончила с собой. И эта история стала мистическим бэкграундом сюжета о 15-летней японке, которую предал и обрек на самоубийство пустой и бездушный американец, приплывший в Нагасаки на пароходе «Авраам Линкольн».
Сценография Альоны Пикаловой — узнаваемый японский дом с раздвижными стенками. На первом плане высохшая сосна. Круглое окно выходит на безжизненный пустынный ландшафт — дом находится на горе, на которую с трудом поднимаются посетители. В либретто опер Пуччини всегда очень много подобных деталей — их сложно обойти. Поэтому многие режиссеры встают в тупик при постановке — здесь либо надо рушить то, что написали авторы, создавая собственный мета-текст, либо покорно следовать тому, что написано. Ксения Шостакович и ее команда выбирают третий путь: не переписывая смыслы Пуччини, Иллики и Джакозы, они насыщают их своим весьма эмоциональным прочтением. Это проявляется и в сценографии — за три года ожидания Баттерфляй высаживает цветы на пустыре за домиком, а затем срывает их, чтобы украсить жилище к приходу любимого. Очень интересно выстроена драматургия костюмов, созданная именитым модельером Игорем Чапуриным. Его работа — полноценный, визуально захватывающий сюжет, развивающийся параллельно музыкальному.
В начале спектакля Чио-Чио-сан предстает перед нами в нежных, пастельных тонах — белых, кремовых, с легкими коралловыми вкраплениями. По мере развития сюжета в ее костюмы начинает вплетаться красный цвет. Поначалу это лишь едва заметные акценты — алая вышивка на оби, красная нить в узоре кимоно. Но с каждым актом красный цвет набирает силу, становясь все более агрессивным и тревожным. В хрупкой гейше пробуждается суровый дух ее предков-самураев, решимость и готовность к финальному, роковому акту. В момент высшего отчаяния и прощания с жизнью, когда Баттерфляй решается на ритуальное самоубийство, на ней пурпурное платье. Чио-Чио-сан сближается с призраком О-Ивы, которая встречает ее в финале, одетая в черное.
Спектакль явно сделан под впечатлением визуальных и пластических решений Роберта Уилсона — и такие аллюзии идут ему на пользу. Тем более что свойственные Уилсону предельная условность и агрессивный антиреализм в нынешней версии уступает место психологической мотивированности и бытовой определенности. Ксения Шостакович — жена внука великого композитора — удачно сплетает реалистичность, бытовую безусловность и драматический психологизм, свойственные операм Пуччини (на зря его метод во многом соприкасается с эстетикой веризма, хотя и не идентичен ей), с потусторонним, мистическим миром. Соединить психологизм и условность — сложная задача. Исполнительница заглавной партии Динара Алиева реализует ее идеально, демонстрируя великолепный вокал и фантастическую включенность в образ.
Иван Гынгазов (Пинкертон) послушно следует режиссерскому решению и, несмотря на свою героическую фактуру, мужское обаяние и красивейший сильный, богатый обертонами тенор, предстает фигурой ничтожной и презренной. И в этом также проявляется мастерство артиста, которому удается сыграть предателя, не теряя харизмы.
Небольшая роль Кейт в исполнении Ольги Глебовой — сильный режиссерский ход. Ничего не добавляя к тому, что написано в партитуре, постановщики четко рисуют характер этой сильной и достойной женщины. Традиционно она воспринимается как досадная помеха, «законная жена», антагонистка. Здесь же, одетая в модное, но мрачно-черное платье, она предстает трагической героиней второго плана. Она готова принять в свой дом плод чужой любви и предательства мужа и потому оказывается нравственно выше и сильнее Пинкертона.
Еще один наиважнейший персонаж спектакля — верная служанка Судзуки, единственная, кто остается с Баттерфляй после того, как ее отвергает вся ее семья. Партию Судзуки исполняет Юлия Мазурова. Знаменитый дуэт Судзуки и Баттерфляй из второго акта становится магической музыкальной медитацией, превращающей зрителя в слушателя, наслаждающегося красотой волшебной музыки. И на взгляд обозревателя «МК», это вершина, к которой в оперной постановке должны стремиться артисты, режиссер и дирижер.
Музыкальным руководителем постановки выступил Валерий Гергиев, выстроивший очень комфортный для певцов, но при этом эмоционально яркий и самодостаточный (как это обычно бывает в партитурах Пуччини) оркестровый пласт. Гергиевскую эстафету подхватил маэстро Антон Гришанин, успешно дирижировавший третьим спектаклем премьерного блока. А третий спектакль — всегда самый репрезентативный. Не только потому, что исполнители обретают большую уверенность, но и из-за особенностей публики. Здесь уже почти нет критиков, гостей, спонсоров. На третий спектакль приходят настоящие зрители — те, кто купил билеты. И именно их реакция — искренняя, непосредственная, иногда даже наивная — наиболее показательна.
