Подобно Гоголю, пророчившему в «Тарасе Бульбе» устами замученного поляками героя, что в обозримом будущем подымется «из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!», Федор Иванович придерживался взглядов, системно изложенных Николаем Данилевским в книге «Россия и Европа».
Если кратко, то с англосаксами пути у нас разные, а славяне — будь они хоть тыщу раз православными, католиками или мусульманами, восточными, южными — должны обязательно сплотиться. Ну, и Константинополь должен быть наш — понятное дело.
Вот и у Тютчева в «Пророчестве» 1850 года (внимание на дату!) мы видим сетования по поводу того, что с момента падения Византии (1453 год) «четвертый век уж на исходе», и вскоре «грянет час» крупных духовно-геополитических изменений.
Что имел в виду поэт? Озвученное им «предсказание», названное «древним гласом» и «свыше гласом», а не просто коллективным народным верованием, предполагало, что во второй половине XIX века собор Святой Софии в нынешнем Стамбуле в «возобновленной Византии,/Вновь осенят Христов алтарь». Тютчев призывал в таком случае русских монархов не мешкать:
Пади пред ним, о царь России, —
И встань — как всеславянский царь!
Правда, в итоге всехристианская святыня (за почти двести лет) от «османского владычества» так избавлена не была.
Но в случае с Тютчевым — это единственный духовный прогноз, о неисполнении которого хочется сожалеть. Потому что он во многом был «певцом конца света». Подумайте, о чем на самом деле хрестоматийные строки, которые учат в школе наизусть, не задумываясь о содержании:
Когда пробьет последний час природы,
Состав частей разрушится земных:
Всё зримое опять покроют воды,
И Божий лик изобразится в них!
Ну да, в Ветхом завете как бы четко сказано, что нового потопа на Землю Бог насылать не будет. Но кто помешает поэту нарисовать картину гидроапокалипсиса, где никого из читателей в живых не осталось, а только «Дух Божий ношешася верху воды».
Жутковато, да? Но в этом — весь Тютчев, грозный, громыхающий, и не терпящий возражений, как деспотичный глава семьи.
Кстати, на «июльскую революцию» 1830 года во Франции, день начала которой мы также вспоминаем сегодня, Федор Иванович отозвался стихотворением, из которого большинство из нас знает только две строки: «Счастлив, кто посетил сей мир/В его минуты роковые!»
