Сновидения объясняют необъяснимое, открывают бездонные глубины вашей тайной сущности. Сны — лазейка, распахнутые настежь (не только ночью, а и днем, если задремлете неосторожно) ворота, открытый коридор в лабиринты вашей души. До тех пор, пока не научитесь бодрствовать круглосуточно (или управлять снами), себе не принадлежите.
Проблемы и неурядицы не дают покоя, мучают, не можете склониться к определенному выводу… И вдруг во сне обретаете ответ. Пусть не самый лучший, но, возможно, и оптимальный — конец сомнениям.
С Петровым так и произошло.
На новогоднем корпоративе надрызгался, окатил соседей по столу шампанским, осмеял их намокшие наряды, начальника послал подальше.
Дома, все еще под винными парами, и потому с гордостью дал жене отчет о случившемся. А спозаранку запаниковал и затрясся не только делириумно. Шеф был изверг, мордоворот, самодур, не терпевший возражений, дисциплинарных вольностей и поведенческих отклонений, подчиненные трепетали, ходили перед ним по струночке и на цыпочках, тряслись под его взглядом, от его львиного рыка впадали в нервный ступор.
Жена, сочувствуя Петрову, поддержала намерение мужа на работу не ходить: незачем тащиться, как дважды два ясно, — облажался, опростоволосился, проще сразу накатать заявление по собственному.
И Петров выпил пива из холодильника и тревожно забылся.
Во сне ему привиделась не удручающая, напротив, сулящая надежду картина: жена шефа-монстра, массивно-грудастая, мордасто-клыкастая, с гривой львино патлатых волос, предстала не горгоной и дьяволицей, а доброжелательно настроенной наядой в эротическом неглиже, нежно Петрова обнимала, щекотала пушком своей верхней губы и была не в претензии, что обласкиваемый избранник залил и испортил костюм законного мужа.
Пробудившись, Петров сон жене не рассказал, а хмуро бросил, что не может допустить прогул, подвести руководство и коллектив. И поехал, явно опаздывая к началу рабочего дня. Но выговор не схлопотал.
Следующей ночью Петров опять оказался в объятиях наяды и, увлекшись ее затейливыми фантазиями, не услышал звонок будильника. Жене о видении не обмолвился. И на службу опять прибыл, сильно припозднившись. Шеф смотрел волком, бурчал невразумительно, но не истоптал.
Спустя еще ночь, проведенную в головокружительных игрищах (свидание перевалило все мыслимые пределы и границы приличия, Петров пробудился в испарине и ужаснулся содеянному, и ведь было от чего взопреть), шеф поприветствовал Петрова не враждебно, а дружелюбно. Это была не просто надежда, а ощутимая путеводная нить, луч света в непроглядном сплошняковом мраке. Но, может, изверг выжидал и притворялся? Чтобы тем остервенелее растерзать? На душе Петрова кошки скребли — слишком дерзко и необдуманно кинулся он в омут ловеласничания. Если правда откроется, будет несдобровать.
Готовясь к очередному страстному рандеву, Петров извертелся перед зеркалом и нашел необходимым приодеться: затрапез (обычно его наряжала начисто лишенная эстетического камертона дурында-жена) мог испортить и пустить насмарку достигнутую гармонию. Хабалка покупала исключительно китайские криво скроенные рубашки и вьетнамские кроссовки. На свой вкус он выбрал на вещевом рынке джинсы индонезийского производства, индийское хлопковое белье плюс дополнительно боксерские трусы, смастраченные в Бангладеш. Ощутил себя привлекательным, поджарым, пусть и малорослым. Однако обновы вызвали недоумение и подозрительность жены. Он смекнул: следует держаться осторожнее. И приобретенный одеколон в квартиру не принес, спрятал в подъезде, за стояком мусоропровода, сбрызгивался перед отходом ко сну, когда жена уже храпела.
Но скабрезная встреча пошла наперекосяк: едва мегера затеяла фривольные эскапады, жена, чего прежде не случалось, принялась его расталкивать и недвусмысленно прижиматься. Возможно, амбре одеколона обладало растревоживающим эффектом. Что было делать? Петров лишь успел бегло соврать той и другой дамам: де страшно занят свалившимися неотложными офисными поручениями.
Шеф по-прежнему не крысился. «Знал бы он...» — ужасался своему коварному дублерству вообще-то бесхитростный Петров. Или же законный вепрь не мастак изощренных утех? Тогда многое понятно. Ненасытная неудовлетворенность изголодавшейся по бурным встряскам львицы (и, быть может, дряблая пассивность толстого борова) объясняли причину пролегшей трещины брачного союза, Петров был призван эту щель нарушенных отношений законопатить, зашпаклевать. Но и сам о себе догадывался, что не является экстра-класса умельцем-специалистом постельных искусств (и мысленно вновь упрекал жену: неповоротлива и его размагнитила, отучила быть бойким и напористым). Полагал: если предыдущие сны — прелюдия, тогда события по нарастающей примут экстремальный оборот. Сумеет ли оправдать авансы и капризы гривастой госпожи? Важно не утратить высоту доверительности, не потерять спортивную неутомимость. Не разочаровать. Не вызвать недовольство. Не ввергнуть в бешенство. Львица, бывало, наведывалась в офис благоверного и внешностью и повадками наводила оторопь на подведомственный ее спутнику жизни коллектив.
Да и подозрительность жены заметно гипертрофировалась. То и дело она расталкивала и будила Петрова в апогейные моменты, мешала гладкости встреч с пылкой извращенкой. Приходилось разнообразить точки расположения конспиративных альковов: ревнивица не постеснялась бы прокрасться и вторгнуться в сокровенно рискованный интим. Перебазировались на дачу греховодницы-наяды, о наличии этой резиденции шеф не распространялся. Убранство дворца потрясло Петрова роскошью: ковры, кушетки, кровати под балдахинами, множество подушек. Петров не оробел, катаясь как сыр в масле, совершал вопиющие кульбиты, разбушевался во всю ширь устланного шелками пространства, вытворял такое, что ему прежде и не снилось (мог бы он сказать, если бы увиденное происходило не во сне). Если бы хоть краем глаза подсмотрел шеф, точно растоптал бы.
А в дневные часы Петрова смущали пристальные взгляды коллеги и давнего приятеля — Никифорова. Тот подсел в буфете и разоткровенничался:
— Видел прошлой ночью тебя в особняке...
Петрова обжег испуг, а Никифоров продолжал:
— Я там бывал, электричество помогал подключить, шеф просил проверить: все ли приборы фурычат, сам он очень занят...
— Ночью ездил проверять? — уточнил Петров.
— А когда же еще? — осклабился Никифоров. — Днем зачем жечь свет понапрасну.
Петров колебался: поделиться с крутой партнершей опасениями об электрике или промолчать? Поделился. Она отмахнулась.
— Пустяки.
— А если твой муж за нами шпионит? И Никифоров ему проболтается?
— Положись на меня. А потом мы перевернемся, — засмеялась прожженная бабища.
Не обещала, не сулила ничего по исправлению ситуации, но воспоследовавшие события показали: шаги предприняты. Никифорова уволили.
А с женой осложнилось. Петров очередной раз не стал от ее приставаний просыпаться. Не мог оторваться от наяды.
— Снотворное пьешь? — привязалась жена.
И настояла, чтоб записался к сексопатологу. Тот определил расстройство эрекционной функции, а когда Петров, пытаясь завысить свой мужской статус, чистосердечно изложил ночные грезы и похождения, эскулап пригрозил сообщить о крайней разнузданности пациента не только жене, но и полиции нравов, если не заплатит впечатляющую сумму. Где было взять столько?
Петров бросился к покровительнице. Она бесстыдно улыбнулась:
— Все у тебя в ажуре. Дисфункция не грозит. Не ходи к шарлатанам. Положись на меня.
Его оклад увеличился вдвое. Хотя на очередном корпоративе пальнул пробкой шампанского шефу в лоб. Да еще как зафиндилил! Рухнувшего начальника унесли в машину на руках!
Зато собственной жене мог с полным основанием вкручивать: сплю как убитый, потому что выматываюсь в фирме, батрачу не разгибаясь, задарма большие бабки не платят.
Но логическое мышление неугомонной законной половины утыкалось в загадочные для нее непонятки, искало бреши в выстроенной им обороне. Однажды промяукала:
— Я ненароком пересеклась с Никифоровым.
— Неудачник... Лузер... Каким образом с ним совпала?
— Во сне. Он открыл мне глаза... на твою кессонную болезнь. На беспрерывную спячку. Эта тварь положилась и на него, тащила в койку. Он ее отшил. Если полагаешь: она — твоя золотая рыбка, ошибаешься!
— Бред! — заюлил Петров.
— Прибавку денег я исхлопотала, не ее заслуга, — ошарашила жена. — Да, пришлось ублажать твоего шефа-квазимодо. Он давно ко мне клеился. И не только в снах. Противно с ним миловаться, пыталась тебя, недоумка и слабака, добудиться, чтоб заступился и отшил скота. Но какой из тебя защитник? Польстился на уродину... Страхолюдину. В общем, надоело мне крутить с твоим боссом. Ухожу от него и от тебя. К Никифорову. Такой мужчина мне нужен. А не тряпка и разболтай, не изменщик и пресмыкай, не позорная подстилка!
В ту ночь Петров не смог уснуть. Напрасно ждала его, распластавшись на ковре, развратная грымза...
Попробуйте, возразите бесспорной истине: сны бывают не вещими.
Но подлинная любовь случается все же не во сне.
