Также он перевоплощался в учителей, безнадёжно влюблённых и даже волшебников. Ему удавались любые роли. Свой богатый актёрский опыт Евстигнеев передавал студентам Школы – Студии МХАТ, где преподавал много лет.
В конце 70–х студентом Евгения Александровича был будущий актёр МХАТа имени Горького, режиссёр Московского театрального центра «Вишнёвый сад» Николай Сахаров, который в разговоре с корреспондентом «МК» поделился неизвестными подробностями из жизни своего мастера в преддверии его юбилея.
С моим старинным знакомым актёром Николаем Сахаровым мы встретились на Сретенке. Устроились в грузинском ресторане.
«Ты что будешь пить?» – спросил Николай. – «Здесь хороший коньяк, чача, отличное вино».
«Выпивать не хочу».
«Но если ты не хочешь, то и я не буду, а так бы выпил коньяку. Мне нравится коньяк — любимый напиток моего мастера в Школе — студии МХАТ», - начал рассказ мой собеседник.
— Вот это да! Каким тебе запомнился Евгений Александрович Евстигнеев?
— В Е.А., (студенты школы-студии часто называли мастера инициалами прим. Авт) как в педагоге, была одна особенность, опасная для студентов, он не объяснял, как играть, а показывал. Делал он это гениально! Вот только повторить за ним было невозможно. Мы пытались…На сцене возникали маленькие «евстигнейчики». До сих пор «собираю крохи с его стола». Он пришёл к нам в конце второго курса и был до финала учёбы. Как режиссёр Е.А. выпускал спектакль «Мещане» М. Горького и ходил на репетиции три - четыре раза в неделю. У него были настоящие режиссёрские амбиции. Сейчас ставят спектакли все кому не лень, а тогда нужен был режиссёрский диплом, которого у Е.А. не было. Думаю, что в театре ему осуществить постановку не дали бы, поэтому он реализовывал себя как режиссёр на нашем курсе. Помимо этого, Евстигнеев постоянно снимался, много играл в театре, гастролировал. Представляешь, какая занятость?!
— А правда, что у Евстигнеева была самая высокая ставка за съёмочный день?
— В Советском союзе он получал 56 рублей за съёмочный день. Выше ставок не было. Для сравнения, Высоцкий за день съёмки в «Место встрече…» получал 28. Станислав Говорухин ему потом компенсировал, достал где - то десять тысяч рублей, выбил их специально для него. Высоцкого оскорбляло, что Конкин получал почти пятьдесят. В итоге Говорухин, найдя для Высоцкого эти деньги, показал всем, кто есть кто в этом культурном пространстве. У Жеглова с Шараповым были конфликты чуть ли не до драк. Эта человеческая конфронтация помогла им сделать свои роли в этой картине шедеврами.
— Евстигнеев был щедр на похвалу?
— Нет. Е.А. редко кого-то хвалил в словесной форме. Скорее жестом. Например, в «Фантазиях Фарятьева», я сыграл главного героя. Роль Фарятьева сложная, не совсем моего диапазона. Захожу за кулисы. Стоит Евстигнеев, сжав кулак и подняв большой палец вверх. «Тут ты мальчика играешь „рублёвского“, а в «Мещанах» нужен зрелый мужик, - сказал он. - Подумай о разнице». Когда выходило плохо, он либо молчал, либо довольно мягко поправлял: «Вы понимаете…» Евстигнеев был интеллигентен. Мастер был не склонен к так называемой «кровавой режиссуре». Но в особо острых моментах, когда видел несправедливость, не молчал. По окончании студии, кое-кто из наших пришел во МХАТ. Кого-то взяли за талант, а кто-то попал на знаменитую сцену под определённым давлением. Евстигнеев совершенно безапелляционно высказался по поводу тех, кого оставили «по блату» «Ну, вот помогли вам, и вы оказались в труппе, но играть-то придется!» - сказал Е.А. После его речи в зале повисла пауза. Все понимали: за человеком, который проходил по блату, стояли люди со связями, но мастер не побоялся, у него была обида за тех талантливых, которые не попали в Камергерку (Камергерский переулок в центре Москвы, где находится МХАТ — прим. авт.) Е.А. никогда не позволял себе разговаривать с людьми свысока. Не использовал в своей речи мат ни – ког – да! Со студентами общался на «вы», но занудой не был.
— Какие особенные привычки были у твоего мастера?
— Е.А. нередко приходил на занятия раньше других педагогов. В перерыве ему надо было выпить пятьдесят граммов коньяку. Обычно он репетировал два часа, потом говорил: «Ребята, я в «Артистик» (заведение напротив МХАТа, которого сегодня уже нет прим. Авт.) каплю коньяку, шоколадку, и обратно!» Евстигнеев так делал несколько раз в день, но работать ему это не мешало. Он знал меру и студентам советовал не терять никогда чувства меры. Был у нас на курсе Женя Плиев, который ушёл потом в священники. Невероятно красивый и талантливый мужик, кстати, он не изменился. Сидит как-то Женя перед спектаклем на гриме, рядом с ним бутылка водки, стакан из которой он уже выпил, и наливает второй. А ему на сцену выходить главную роль Тетерева в «Мещанах» играть. Евстигнеев подходит к нему, видит это и говорит: «Женя, это много!» - «Нормально», - отвечает тот. - «Я выдерживаю». - «Я тебе как профессионал говорю», - толкует ему Евстигнеев, - «пятьдесят сейчас и пятьдесят в антракте, а это много!». Чувство меры его не подводило никогда. До поступления в театральный он работал ударником в кабаке, поэтому у него ещё и ритм чувствовал великолепно. А любой артист — это прежде всего темп, ритм. Вспомним, хотя бы его танцора–чечёточника Беглова из «Зимнего вечера в Гаграх».
— В этом году 60 лет, как на экраны вышел фильм Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля», где Евстигнеев сыграл своего тёзку, худрука народного театра. Между ним и его героем есть что-то общее?
- Ничего общего, кроме имени отчества. Евгений Александрович изображал там амбициозного самодура, которым в жизни никогда не был. К слову, у Е. А., была своя «автомобильная» история, которую рассказывал Виталий Петрович Беляков, зав. труппой МХАТа имени Горького. Евстигнеев водил автомобиль и порой нарушал правила: во-первых, спешил всегда, а во - вторых, бывало, находился под градусом. Его останавливали сотрудники ГАИ. Перед блюстителем порядка он проделывал следующий трюк, из машины не выходил, а лишь приоткрывал слегка дверь и облокачивался на нее. Сотрудник автоинспекции некоторое время ждал, когда нарушитель выйдет, подойдет и начнет виниться. Наконец, взбешенный тем, что никто не выходит, милиционер подходил к дверце, а она же была уже приоткрыта, резко ее дергал, и в этот момент Евстигнеев вываливался и, повернувшись в свободном падении в воздухе, оказывался лежащим на спине перед изумлённым милиционером. Гаишник склонялся над артистом, не понимая, что происходит: плохо человеку что - ли!? В этот момент страж порядка наконец идентифицировал водителя с товарищем Дыниным, с Плейшнером или с Ручечником. В следующее мгновенье гаишник наконец врубался, что перед ним Евстигнеев собственной персоной. Потрясённый дорожный страж восклицал: «Боже, что с вами!?» «Извините, плохо стало, голова закружилась. «Давайте, может, врача вызовем или вам помочь домой добраться?» «Нет-нет, спасибо, уже лучше. Вашими молитвами». Вопрос о том, чтобы, проверять, выпил артист или нет, нарушил - не нарушил правила автоматически отпадал. Всё заканчивалось автографом и пожеланием счастливого пути. А иногда и приглашением гаишника в театр.
— На кого всё–таки из своих персонажей был похож Евстигнеев?
— Ни на кого и на всех. Он был умный, говорил мало, если и говорил, то нестандартно. Не пытался казаться: был самим собой. Я бы сказал, был гениально прост. Что-то в нём действительно было от того же профессора Плейшнера из «Семнадцати мгновений весны», немного от Ручечника из фильма «Место встречи изменить нельзя», некоторыми чертами напоминал булгаковского профессора Преображенского. Он был минималистом, что отражалось и на его внешнем облике. Одевался Евгений Александрович скромно, на нём был качественный костюм тёмного цвета, как раз как у Петра Ручникова. Носил он водолазку или рубашку, при галстуке его можно было встретить редко, брюки были не идеально отглаженные. Он был слегка сутуловат, ему нужна была свобода движений, передвигался он как-то… джазово. Думаю, он понимал, что стрелки на его брюках смотрелись бы комично, а смокинг бы ему явно бы мешал. Он был немногословен. Приведу пример. Идёт репетиция. Стоит на сцене актриса, кричит, что - то там лепит не туда, существует на сцене сверхэмоционально. Обстановка напряжённая. Евстигнеев из кулис ей шепчет: «Ниночка, пореже». — «Что пореже?!», спрашивает Ниночка растерянно. — «Текст пореже», - тихо, но внятно говорит Евстигнеев. И у актрисы роль сразу пошла. Вся режиссура Евстигнеева укладывалась в одно слово и в данном случае это слово было «пореже».
— В фильме «Любимая женщина механика Гаврилова» герой Евстигнеева произносит фразу: «Со мной жить - одно мучение, но вас баб всегда жалел, на какую не посмотришь, у каждой драма». Как у Евгения Александровича складывались отношения с женщинами в жизни?
- К женщинам относился с пиететом, как и полагается настоящему мужику.
На нашем курсе были две студентки, влюблённых в Е.А., они часто звонили ему. Девушки были красивые и талантливые, но мне кажется, он параллельных отношений не заводил, во всяком случае со студентками, и уж точно никогда этим не бравировал. Если влюблялся, то женился. Яростным ходоком, думается, он не был.
— Евстигнеев давал вам житейские советы?
- Никогда. Не лез в личное, но и к себе не подпускал. Дистанция у него была всегда.
— Николай, помнишь твою последнюю встречу с Евстигнеевым?
— Это не было встречей - я смотрел спектакль с его участием. Это был один из последних его спектаклей. «Игроки» Гоголя. Он не постановочно, случайно уронил под кровать какой–то предмет и полез его доставать. Достал и снова уронил. Зал засмеялся. Актёру этот трюк понравился, Е.А. снова терял предмет и опять доставал. Зритель катался от смеха. Что скажешь: чувство юмора у него было потрясающее. Сам Е.А. не смеялся, он умел заставить смеяться других. По крайней мере улыбки его я не помню. Евстигнеев всегда был сосредоточен. Так работают великие комики.
