В годы этой травли тогда ещё молодому поэту Владимиру Файнбергу, подрабатывающему корреспондентом для разных газет, дали задание — взять у Бориса Леонидовича небольшое интервью о его ближайших творческих планах. Предназначалось оно для Запада — за рубежом книгу приняли очень тепло и даже присудили Нобелевскую премию, от которой автор отказался. Файнберг бедствовал, к творчеству Пастернака питал нежные чувства и, узнав адрес его дачи, отправился на встречу.
Погода стояла мрачная, шёл ливень, грязь комьями липла к обуви. Владимир Файнберг бродил по посёлку Переделкино в поисках нужного участка и терзался сомнениями. Журналист чувствовал себя Иудой, а скромную зарплату за будущую статью приравнивал к фарисейским сребреникам. Как же так: на всех уровнях Пастернака хают, но за границу дадут отмашку, мол, «жив он и здоров, никто его не трогает».
И вот, найдя дачу поэта и встретившись с ним лицом к лицу, Владимир очень взволнованно, но честно поделился терзаниями. Пастернак согласился, указав и на то, что, будучи человеком творческим, планов своих он не знает сам. Журналист хотел было уйти, но тут Борис Леонидович по какому-то наитию спросил:
— Подождите, да вы ведь поэт?
Файнберг признался, что стихов своих не взял. Мысли такие были — недавно вышел сборник его поэзии. Поначалу он хотел вручить книгу кумиру, но передумал. Не захватил он и новых стихов. Ведь он ехал на встречу с Пастернаком, которого в своих мемуарах назовёт просто «Поэт» — с большой буквы. Кто он рядом с ним?
Пастернак подарил свой перевод «Гамлета» и предложил встретиться здесь же ровно через год, чтобы Владимир показал ему то, что успеет написать. На том и согласились. Борис Леонидович рвался, несмотря на ливень и грязь, проводить гостя до станции, но тот убедил писателя, что это лишнее.
Файнберг писал весь год. Он вспоминал, что стихи получались куда лучше прежних, ведь тенью за ним стоял кумир, на суд которому предстоит отдать свои труды.
Но в назначенный день Владимир приехать не осмелился. Помнит ли вообще Пастернак про него? Ведь встреча была так кратковременна. Есть ли ему дело до молодого поэта? А вдруг стихи не понравятся? И, словно в угоду страхам, в тот день Владимира вызвали в милицию. Сама судьба противилась новой встрече, и больше поэты не виделись.
Через несколько лет Пастернак умер. А спустя ещё время Файнберг узнал, что Борис Леонидович оставил заметку о предстоящей встрече в блокноте и действительно ждал его через год. И на следующий тоже надеялся на визит. И потом ждал — до самой смерти...
